А В КУЗОВАХ ОБЛОМКИ ХАТ «ФОНИЛИ» и «КУСАЛИСЬ»… | Заря над Бугом

А В КУЗОВАХ ОБЛОМКИ ХАТ «ФОНИЛИ» и «КУСАЛИСЬ»…

Ликвидатор последствий аварии на Чернобыльской атомной станции Пётр Герасимчук провёл в заражённой зоне  целых полгода. Старшего лейтенанта запаса, командира взвода сапёров, командировали туда в конце 1987 года.

Уроженец деревни Черск Петя Герасимчук, а ныне житель Леплёвки, закончил семилетку в родной деревне, затем продолжил образование в Домачевской СШ. А свою трудовую биографию начинал в должности электромонтера в одном из строительных управлений областного центра. Стукнуло 18 лет – забрали парня в армию.

Срочную службу уроженец Прибужья проходил в родной Беларуси, в одной из сапёрных частей, недалеко от города Слуцка. Тогда, в семидесятых годах прошлого века, родная земля ещё хранила немало боеприпасов времён Второй мировой войны. Их обезвреживанием и занималось подразделение, где служил рядовой Герасимчук.

Дома до сих пор хранится благодарность от командования за разминирование более 400 взрывоопасных предметов обнаруженных в окрестностях д. Дудичи Гомельской области. Пётр Николаевич вспоминает:

— При прочесывании местности, вместе с моим напарником Толиком Григорьевым из Самарканда наткнулись на склад боеприпасов, зарытых в траншее. Находился он в лесу, посредине ягодника, куда местные жители ходили собирать чернику. Тринадцать противопехотных и шесть противотанковых мин советского и немецкого производства, два килограмма пластического тротила, не считая остальной «мелочёвки». Было решено уничтожить «ржавую смерть» на месте. Начальство выставило оцепление и предупредило местных жителей. Для того, что бы боеприпасы сдетонировали,  под них заложили десять кило тротила. Зажгли запальный шнур и за тридцать секунд успели спрятаться под днище бронетранспортёра. Бабахнуло так, что сосны по периметру поляны легли амфитеатром. Операция прошла успешно.

Было и такое, рассказывает Герасимчук, что взрывоопасные предметы приходилось выво-зить на полигон и там обезвреживать.  Так, при прокладке траншеи во дворе Мозырьского райотдела милиции нашли 120-миллиметровый артиллерийский снаряд, а на поле в местном колхозе тракторист поднял плугом 210-миллиметровый — тяжёлая штука. Так что всякое бывало.

После окончания срочной службы смышлёного ефрейтора Петра Герасимчука послали на 2-х месячные курсы по подготовке офицеров, домой вернулся в звании  «младший лейтенант запаса».

На гражданке устроился на работу электриком в пункт перестановки вагонов локомотивного депо в г. Бресте, женился, и потекла мирная жизнь. Только вот армия не забывала о Герасимчуке – сборы, курсы, учения. Даже мастер на работе шутил, что Пётр больше времени проводит на воинской службе, чем на производстве.

А в сентябре 1987 года, когда Пётр стоял в очереди за дефицитом в Леплёвском магазине, вручили повестку, что надлежит ему немедленно явится в военно-учетный стол Брестского военкомата по адресу Ленина, 80. Там же призванные на сборы «партизаны» и переночевали в Красном уголке. А утром их посадили в автобус и повезли в неизвестном направлении. Хмурый капитан, сопровождавший транспорт, не давал никаких объяснений и молчал всю дорогу.

Поняли, где оказались, когда увидели лыжные трамплины в Раубичах под Минском. Тут находился центр гражданской обороны, где вновь прибывших переодели в военную форму. Тогда стало ясно, что будут работать в Чернобыльской зоне.

Петра Герасимчука назначили командиром взвода в воинской части, которая размещалась в деревне Рудаков Хойницкого района Гомельской области. Примерно месяц проходили обучение и адаптацию к местным условиям. От радиации постоянно першило горло, сушило рот. Потом приступили к работе. Петр Николаевич вспоминает:

— Рушили и разбирали дома местных жителей. Что покрепче — разваливал бульдозер, а в крестьянские хаты через окна закидывали металлический трос и тянули тягачом. Обломки, грузили в ЗИЛы и КАМАЗы и везли на могильники в Наровлянском районе. В огромные ямы, выстланные плёнкой, сваливался строительный мусор, погибшие коровы, другие животные. Солдатик, одетый в химзащиту, на гусеничной технике трамбовал могильник. Потом всё это закрывалось плёнкой и засыпалось землёй. Места захоронений обносили колючей проволокой и ставили предупреждающие таблички «Не трогать 25 лет».

— Во многих домах сохранялась домашняя утварь, холодильники, стиральные машины, хотя тут не было следов панического бегства. На отрывных календарях местных жителей значились даты 15-16 сентября 1986 года. Значит, они прожили почти полгода, в каких-то двадцати километрах от Чернобыльской АЭС, прежде чем дождались эвакуации. Нас также строго инструктировали — найденное оружие, драгметаллы и деньги сдавать под роспись.

— У меня как командира взвода был радиационный дозиметр и каждый раз, когда ветер дул со стороны разрушенного реактора, прибор начинало зашкаливать. Также были отдельные пятна повышенной радиации в домах и на местности. А у каждого военного был «кристалл», личный накопитель радиации, с которым мы не расставались. Непонятно, по каким причинам наша командировка длилась целых полгода, хотя милиционеров, охранявших периметр зоны от мародёров, меняли через месяц.

— Помнится, на одной сельской усадьбе в гараже мы обнаружили «Москвич-412» и мотоцикл «Минск». А на следующий день авто стояло уже на кирпичах. Как говорится, кто-то ночью приделал колёсам ноги. Во многих коттеджах мародёры сбивали облицовочную плитку, вынимали оконные рамы. В кирпичных погребах имелось немало съестных припасов, которыми можно было поживиться.

Рассказывая о бытовых условиях Чернобыльской командировки, лицо Петра Герасимчука расплывается в улыбке:

— Лучше не вспоминать! Кормили как на убой. Сгущенное молоко, сахар, гречка, мясо, рыба, даже арбузы и яблоки. Каждый день на трёх человек выдавалось по бутылке красного вина «Каберне» или «Кагор». Офицеры жили в вагончиках, а солдаты в просторных двухслойных отапливаемых палатках. По ночам только волки беспокоили своим воем, они чувствовали себя хозяевами и стаями безбоязненно ходили по дороге. Зимой дежурный по части, когда шёл будить в пять утра поваров, брал с собой, на всякий случай, несколько вооружённых лопатами солдат. Зверьё перестало бояться людей, и к нашему вагончику каждый день из-за речки прибегала «попрошайничать» лиса, которую мы, как собачку, подкармливали остатками еды.

— Платили нам ежемесячно по 110 рублей командировочных, неплохие по тем временам деньги. Ещё и жена получала за меня в локомотивном депо два месячных оклада. Было у нас по два законных выходных в неделю. Так что развлекались, как могли. На берегу Припяти осталось много лодок, моторок, удочек, сетей и всякого рыбацкого снаряжения. Поначалу боялись радиации, а потом привыкли, и чувство опасности притупилось. Леску на палец — и давай из ледяных лунок лещей таскать, клёв был отменный.

— Что запомнилось ещё? Когда уезжали домой, полковник медицинской службы предупредил нас: «Пока вы молодые и здоровые, а вот лет через 10-15 почувствуете последствия…»

P.S. Пётр Герасимчук давно уже на пенсии, нянчит маленькую внучку. На здоровье сильно не жалуется, только болят суставы. Новое удостоверение чернобыльца не стал получать всё равно льгот никаких. Планирует в этом году, если Бог даст, походить ещё за грибами. Благо в Леплёвке лес сразу за околицей начинается и экология отменная. Это и позволяет ветерану сохранять оптимизм и поддерживать жизненные силы.

Юрий МАКАРЧУК,

фото автора

и из семейного архива

 

Похожие новости

Create Account



Log In Your Account



Заказать звонок
+
Жду звонка!