День, когда война начиналась | Заря над Бугом
День, когда война начиналась

День, когда война начиналась

Воскресный день 22 июня 1941 года стал чертой, разделившей судьбы миллионов людей на «до» и «после». Жители приграничных прибужских деревень видели вой-ну даже не с первых часов, а с первых ее минут. Те, кто пережил ужас того дня, забыть его не могли уже никогда. Такого страха и шока, как тогда, они, наверное, не испытывали больше никогда. Какой запомнили начало войны ее очевидцы?

Своими воспоминаниями поделилась Евгения Николаевна Паршенкова, 1931 года рождения, — коренная жительница деревни Непли, которая находилась накануне войны фактически на самом берегу Западного Буга. Сельчане впервые увидели немецких солдат в сентябре 1939 года, спустя недели две после нападения Германии на Польшу. Тогда немцы приехали на машинах. Остановившись на лугу неподалеку от старых Неплей, пробыли здесь совсем недолго. Никого из местных жителей они не обидели. Любопытная деревенская детвора бегала смотреть на них. Солдаты подзывали детей к себе и даже давали им конфеты. Когда немцы уехали, местная детвора, обследовавшая местность, обнаружила множество пустых консервных банок. После установления советской власти все жители старой деревни Непли в 1940 году были выселены. Их расселили в деревнях Клейники, Костычи, Шумаки. Дома были разобраны и увезены владельцами. На месте старых Неплей была устроена пограничная застава. Несколько оставшихся от деревни неразобранных домов были отданы под ее нужды. Например, бывшая школа была приспособлена под казарму. В доме Николая Матвеевича и Марии Емельяновны Серко разместили кухню для пограничников. Самих хозяев вместе с тремя детьми поселили в Адамково, в частный дом на улице под названием Добрая, находившейся неподалеку от крепости. Дом был разделен на две половины, в каждую из которых был отдельный вход. Сразу за домом проходила железная дорога, ведущая в крепость. В одной половине дома жил милиционер по фамилии Бедуля со своей семьей. Его дочь Аня работала в крепости в пекарне и ходила туда на работу пешком. В другой половине дома размещались сами хозяева Слюевы. Одна из комнат в хозяйской половине была выделена семье из Неплей. Было сказано, что здесь они будут находиться временно. Но именно там им и пришлось встретить войну.

«Накануне, 21 июня, был субботний день, – вспоминает Евгения Николаевна. Мы втроем, я и мои братья, ходили к двенадцати часам в театр. Возвращались из театра в послеобеденное время. Видели, как на столбах линии связи возились какие-то люди. Брат Николай спросил у одного из них: «Дядя, а ты что делаешь?» Тот ему ответил: «Какое твое дело?» Потом люди говорили, что это они связь перерезали. А Аня, дочь милиционера, который жил с нами в одном доме, в тот день была в парке. Оттуда она вернулась поздно. Потом рассказывала, что в парке в тот раз, как никогда, было много молодых красивых парней, поэтому ни одна девушка не стояла в сторонке – танцевали все. Но вот только говорили они как-то не чисто по-русски. У хозяина в тот день заночевал какой-то политрук из крепости – он ожидал приезда жены и в 6 часов утра должен был ее встречать на вокзале…».

 «Ночью мы проснулись от грохота, – продолжает Евгения Николаевна. — Первое, что подумалось, — это гроза гремит и световые вспышки молнии. Отец спросил маму: «Марыся, ты комин закрыла? Такая гроза». Но удар следовал за ударом, почувствовалось, как сотрясается земля. Бросившись к окну, родители увидели пылавший неподалеку дом. Выбежали во двор. Стало понятно, что началась война. Не видно было ничего, еще не рассвело. Все повыскакивали, кто в чем, мечутся, кричат. Дым кругом, копоть, запах гари. Отовсюду слышались крики, шумы, ржание лошадей. Из северного городка и крепости бежали полураздетые солдаты, кто в чем успел выскочить. В нашем огороде упал снаряд, но, к счастью, не разорвался. Иначе нас не было бы уже в живых. Мы сидели возле забора и дрожали от страха. Потом мама вынесла подушки, одеяла и прикрыла нас ими. Через несколько часов, когда немного притихло, мама попыталась открыть калитку и выйти на улицу. Но тут же увидела проходивших немцев — они шли по улице по 4 человека в несколько рядов. Мама застыла, а они повернули на нее свои штыки: «Zuruck, zuruck!». Когда снаряды рвались, в сарае вывалилась стенка. И наша корова, рогом открыв калитку, ушла. Мама пошла искать корову. Выйдя на улицу, она увидела убитую 18-летнюю девушку из соседнего дома, которой осколок попал в живот: зрелище было страшное. Она лежала возле дома. За нашим домом видела раненых красноармейцев. Люди, в том числе и моя мама, им помогали. Бойцы, кто мог, уходили в лес, за город. Чтобы спасти наших солдатиков, люди переодевали их в гражданскую одежду, даже в женскую. В доме Слюевых мы оставались несколько недель. Нас кормила корова, которую маме удалось разыскать. Давали молоко и другим людям, живущим на улице Доброй».

А потом жители Неплей, кто из Клейников, кто из Шумаков, кто из Костычей, начали возвращаться в свою деревню. Причем как-то все почти одновременно. Стали ставить свои дома на прежних местах. Ведь нечего было есть, а в Неплях осталась их земля. Вернулась в Непли и семья Николая Серко. Так, в 1941 году деревня обрела свое прежнее место жительства.

*  *  *

А о том, каким было первое утро войны в Котельне-Боярской, рассказала Лидия Григорьевна Романович. Она родилась в 1948 году в семье коренных жителей деревни Григория Сысоевича и Пелагеи Максимовны Парафенюков. О войне знает по рассказам родителей. В их семье воспоминаний о ней звучало очень много.

Население прибужских деревень, как с одной, так и с другой стороны реки, до установления границы в 1939 году ходило через Буг друг к другу на танцы, свадьбы, в гости фактически пешком. Так делали и жители Котельни-Боярской. А вот сентябрь 1939 года врезался в память грустными воспоминаниями. В семье Парафенюков была овчарка, да настолько умная, что ее, как няньку, родители в свое отсутствие оставляли смотреть детей. Собака была, по сути, членом семьи. Когда к ним пришли представители новой советской власти, эта собака на свою беду залаяла на незнакомцев. Не долго думая, один из красноармейцев достал пистолет и выстрелил в нее. «С тех пор родители  уже никогда не держали собак»,– рассказывает Лидия Григорьевна. Незадолго до начала войны семья Григория и Пелагеи Парафенюков перебралась жить в собственный дом, который не был еще до конца достроен. У них было почти 3 га земли, доставшейся отцу в наследство от родителей. Эта земля и была основным источником существования для семьи, в которой к началу войны было две дочери: 8-летняя Мария и 6-летняя Ниночка.

Ночь на 22 июня выдалась спокойной. И вдруг – грохот. Началось… Мама подхватилась. Вначале подумали, что гроза и гром гремит. Еще раз ударило: неподалеку разорвался снаряд – дом содрогнулся, полетели щепки. Тогда отец сказал: «Война!» Мама кинулась к детям: стала на колени возле кровати и обняла дочерей, прикрыв собой. Неподалеку рвануло. Стены дома не обрушились, но оторвавшимися кусками ранило Нину. В одном из домов, который находился в той же стороне деревни, что и наш, были расквартированы на ночлег советские военнослужащие. И что примечательно, в то утро снаряды летели именно в тот конец села, где они находились. Да и соседние деревни не так бомбили, как нашу. Понятно, что у гитлеровцев были абсолютно четкие данные о местонахождении красноармейцев. Во время бомбежки этот дом с жильцами был уничтожен. Только некоторым из солдат, успевших выбежать, удалось спастись. А вот дом Григория Сысоевича и Пелагеи Максимовны, несмотря на то, что находился неподалеку, все-таки уцелел. «Мама предложила спрятаться в погреб, – рассказывает Лидия Григорьевна. — Но отец ответил, что там их и похоронить не найдут. Решили бежать к соседнему кирпичному дому. Папа держал на руках Ниночку. Когда бежали, рванул снаряд и его осколками отец и Ниночка были ранены. Мама подхватила дочь, а отец добирался ползком. В кирпичном доме собрались соседи. Среди них тоже были раненые. Женщины и дети плакали. И так они там пробыли до утра. Жители другого конца деревни, где жила моя бабушка по маминой линии, Матрена Гайдашук, бежали прятаться в форты между Котельней-Боярской и Митьками. Но бабушка, увидев, что бомбят конец деревни, где были мы, не стала убегать с другими, а побежала в нашу сторону – спасать свою семью. Рядом разорвался снаряд и ей оторвало ногу. Она истекла кровью. Ее обнаружили уже мертвую. Утром в деревне были немцы. Они удивлялись тому, что здесь остались живые. Пришел доктор с переводчиком и сказал, чтобы те, у кого в семье были раненые, вывесили белые флаги. Мама повесила простыню. Осмотрев отца и Ниночку, немецкий доктор сказал о девочке: «Какая мужественная, даже не плачет». А ребенок просто был в шоковом состоянии. Отца и Нину забрали в больницу. В соседской семье Костюкевичей во время бомбежки убили их сына, молодого парня, – продолжает Лидия Григорьевна. –  Его вынесли и положили в огороде, накрыв простыней. Стали просить плотника Герасима, чтобы сделал гроб. Герасим пришел. Он пошел за сарай, где лежали доски, и стал работать. А недалеко за деревней на возвышенности стоял немец – наблюдал. Он взял и выстрелил. Герасим упал замертво. Немец подошел к убитому им человеку. Снял шапку, постоял, склонив голову, и опять вернулся на свое место».

Отца и Ниночку отправили в больницу, которая тогда находилась на том месте, где нынешний онкодиспансер. Всю неделю Ниночка находилась в больнице. Просила воды, но некому было дать. Раненым там помощь фактически не оказывали. А на шестой день девочка умерла. Ее привезли домой похоронить. Григория Парафенюка перевели в железнодорожную больницу. Он говорил потом: если бы остался на прежнем месте, тоже умер бы. В железнодорожной больнице были хоть какие-то врачи. Правда, раненых там не кормили. Его жена ежедневно готовила еду и носила в больницу. Эту порцию она делила на всех, кто находился в палате. Однажды, придя, увидела, что кровать, где лежал Григорий, пуста – и потеряла сознание. Похоронив в одночасье мать и дочь, она решила, что потеряла еще и мужа. А он, как оказалось, впервые в тот день вышел на прогулку. После 54 дней пребывания в больнице Григорий Парафенюк вернулся домой. Но осколок, засевший в нем в первый день войны, носил в себе до конца жизни.

По словам Лидии Григорьевны, родители долго не могли прийти в себя от всего произошедшего. Запасы продуктов в доме закончились, абсолютно не было никакой еды. И тут кто-то в деревне сообщил немцам, что Григорий Парафенюк – рыбак. До войны он рыбачил на Буге, и у него есть лодка и сети. Немцы поручили ему ловить рыбу для них. А в Буге, надо сказать, тогда было очень много рыбы, причем большой и очень упитанной. Жира в ней было столько, что на нем можно было ее жарить. Рыбачить Григорий Парафенюк отправлялся по ночам. Этот промысел спас его семью от голодной смерти: в сети он запутывал несколько рыбок и приносил их домой. А мама варила из них супчик.

 «Война ведь проверяет всех», – делится мыслями Лидия Григорьевна. Несколько эпизодов, услышанных от нее, подтверждают это. Пришел как-то ее отец к одним зажиточным людям из их деревни, чтобы одолжить немного пшеницы на муку. Но услышал ответ: «Я даю только на отработку, а ты что мне сделаешь? Ты же – инвалид». Так и вернулся отец без зерна. Выжили как-то благодаря тому, что все умели делать своими руками, были земля и рыба. «Но никогда потом за всю жизнь он не сказал об этом человеке плохо. Я никогда не слышала, чтобы отец говорил плохо даже о немцах. Он считал, что человек не всегда делает то, что он хочет – иногда ему приходится выполнять приказ. Поучая детей, говорил только, как поступать нельзя. Для меня это стало примером отношения к людям», – говорит моя собеседница.

А вот другой любопытный случай, сохранившийся в памяти жителей деревни. В одной семье сын ушел в партизаны, а ночью приходил домой подкрепиться. И вот однажды, уснув, он не вернулся вовремя в лес. И так случилось, что утром в этот дом зашел немец. Увидел стоящее в углу оружие и спящего на кровати парня. Его мать с малыми детьми, затаив дыхание, смотрела на немца. Тот некоторое время стоял молча, глядя на всю эту картину. А потом повернулся и, ни слова не говоря, вышел из дома. И все. Никого не позвал, никого не привел! Деревенские люди тогда сказали: «Не взял грех на душу».

О высоких качествах человеческой души и о том, какими были жители деревни Котельня-Боярская, говорит и такой случай из ее истории. До войны там жила еврейская семья. И когда немцы стали преследовать евреев, все мужчины из деревни собрались и договорились между собой, что будут по очереди прятать у себя и кормить эту семью. Сказали отцу семейства, что готовы спрятать их. Тот выслушал и ответил, что подумает и на следующий день скажет о своем решении. После мучительных раздумий ответ, данный этим человеком, был таков: «Я вам очень благодарен. Но ничего нет тайного, что не стало бы явным. Если немцы узнают, погибнет вся деревня». Жители деревни хотели спасти его, а он – позаботился об их спасении. Отказавшись от помощи людей, эта еврейская семья оказалась в руках нацистов, и ее ожидала такая же участь, как и большинства евреев. 

Часто доводилось слышать о том, что раньше люди жили беднее, но в большей честности и душевной теплоте. «Обманом весь свет пройдешь, а назад не вернешься», –  так любила говорить простая сельская женщина Пелагея Максимовна Парафенюк. «В мире и согласии жили люди в нашей деревне. Мне этим она и помнится. Сейчас уже так люди не живут», – рассуждает Лидия Романович. И продолжает: «О войне надо знать, чтобы ее правда не искажалась и чтобы такое не повторилось. Война никому еще не принесла счастья. Надо помнить об этом. И мы должны знать правдивую историю – и хорошее, и плохое. Ведь в нашей истории было и то, за что должны покаяться. Это важно».

Наталья ДЯДИЧКИНА

Фото предоставлены Лидией Романович

comments powered by HyperComments
Похожие новости

Create Account



Log In Your Account



Заказать звонок
+
Жду звонка!