Эдуард зимовец: номер r61566 забыть невозможно… | Заря над Бугом
Эдуард зимовец:  номер r61566 забыть невозможно…

Эдуард зимовец: номер r61566 забыть невозможно…

Судьба порой дает человеку столь много страшных испытаний, что от пережитых обстоятельств можно потерять в себе все человеческое. Кто-то не выдерживает – и теряет, а кто-то, проявляя чудеса стойкости человеческого духа, – так и не становится на колени, понимая, что на твоей стороне правда и справедливость. Но «даже в 95 лет душа ноет, душа плачет…» – признается Эдуард Зимовец. Пережитое – это огромный духовный труд, который продолжается всю жизнь. А потому оно и не отпускает, возвращая воспоминаниями в те далекие годы…

Эдуард Зимовец родился и рос в колыбели Киевской Руси – Киеве. Вместе с мамой они жили в коммунальной квартире в самом центре города: их дом находился у стен Софийского собора, рядом с площадью Богдана Хмельницкого. Там 17-летним парнишкой и встретил войну Эдуард. До прихода немцев в их дворе размещался призывной пункт, где обмундировывали, вооружали и отправляли на защиту Киева новобранцев. Местные пацаны, еще не ощутившие ужаса войны и влекомые мальчишечьими мечтами о подвигах, с большим любопытством наблюдали за уходящими на фронт частями Красной Армии. Подмечали оставленные ими гранаты, запалы для гранат и даже карабины. Не пропадать же такому добру. Стали их собирать и припрятывать. Не понимали тогда, чем это может грозить. Несколько карабинов спрятали в канализационном колодце возле дома. А гранаты и запалы Эдуард, не думая о последствиях, отнес в свой погреб и положил в фанерную бочку со старой обувью. Немецкие войска вошли в Киев 19 сентября. На третий день после этого Киев начал гореть. Три дня бушевал сильный пожар, гремели взрывы (взрывались заминированные здания). Сгорело много улиц, в том числе и Крещатик. В эти дни жители Киева впервые увидели, как по улице Короленко гнали советских военнопленных…

Спустя какое-то время на улице Короленко, той самой, где стоит Софийский собор, был убит немецкий офицер. Началась облава. Немцы, окружив район в центре города, стали хватать молодежь, особенно евреев. Во время облавы схватили и Эдуарда. Пленников погнали пешком по дороге на Харьков. По пути встречалось множество разбитых бомбежкой машин, в кабинах которых видели обгоревших мертвых людей. Под дулом автоматов угнанную молодежь заставляли вытаскивать из кабин полуобгоревшие трупы и закапывать на обочине дороги, а технику – стаскивать в сторону, расчищая дорогу. Так, двигаясь день за днем, добрались до Харькова. Оказались в Харьковском гетто, которое размещалось на территории бывшего телефонного завода. Эдуард Михайлович вспоминает, что во время пребывания в гетто их возили закапывать рвы в районе г. Чугуева. Ямы уже были присыпаны землей: кто-то работал здесь до них. Однако то в одном, то в другом месте из-под песка проглядывала то торчащая рука, то нога, то чья-то спина…

В начале 1942 года с группой ребят решили бежать. Той зимой на Харьковщине стояли сильные 40-градусные морозы, а сугробы были – в рост человека. Одеты были кое-как. «На мне были туфельки, брюки, легкая курточка и сверху еще одна, которую дали с чужого плеча, когда закапывали рвы, – вспоминает Эдуард Михайлович. – Домой шли пешком. А это не Белоруссия, расстояния от деревни до деревни там немалые. Одни сельчане пускали переночевать, согревали, давали поесть и даже кое-что с собой в дорогу, другие – прогоняли». В Киев он вернулся месяца через два. Голодный и промерзший до костей. Но это оказалось еще не самым страшным из того, что юноше доведется испытать.

Мама долго не отпускала сына из дому, прятала в квартире. Однажды он все-таки вышел во двор, где его заметил дворник. В начале мая 1942 г. этот дворник пришел к матери и сказал: «Собери своего сына, завтра за ним придут и заберут, будь готова». Бежать было некуда: это не в деревне. Утром немцы оцепили квартал, стали ходить поквартирно. Хватали молодежь и заталкивали в машины, стоявшие на улице Стрелецкой. Вломились и в квартиру, где жил Эдуард Зимовец… На вокзале молодежь погрузили в вагоны для перевозки скота. И состав убыл в Германию, где им была уготована участь невольников.

Ехать пришлось несколько суток. Когда остановились, не сразу поняли, где оказались. Но по прошествии нескольких дней узнали, что это город Эрфурт. Привели на какую-то площадь. Как оказалось, это был настоящий невольничий рынок. Сюда приходили «купцы» — владельцы предприятий, чтобы приобрести работников. Группу остарбайтеров в количестве около 20 человек, в которой был Эдуард Зимовец, приобрел владелец одного из заводов. Поселили в сарае с деревянными нарами рядом с заводом, где они должны были работать. У каждого на груди нашивка – «Ost». На предприятии им приходилось грузить, переносить, разгружать, возить на носилках уголь и какие-то железки. Работали рядом с немецкими рабочими, и постепенно стали с ними общаться. Со временем поняли, что среди них есть те, которые не только сочувствуют остарбайтерам, но и не приемлют гитлеровской власти. Уже потом, намного позже, стало понятно: это было антифашистское подполье. Немецкие антифашисты, соблюдая меры предосторожности, привлекали к своей борьбе и угнанную в Германию молодежь. Поскольку остарбайтерам все-таки разрешалось перемещаться по городу, им поручали распространять листовки, которые они подбрасывали в дома, подкладывали в почтовые ящики или расклеивали. В этих листовках антифашисты призывали не отправлять своих детей на вой-ну, где их ждала неминуемая смерть.

Спустя какое-то время решились бежать. Для этого надо было добраться до вокзала и попытаться залезть в какой-нибудь товарный вагон, не зная даже, куда направляется поезд – лишь бы уехать подальше. Но несколько таких попыток оказались безрезультатными: их замечали путевые обходчики и тут же докладывали полицейским. Беглецов арестовывали, надевали наручники, допрашивали, пытаясь выяснить, на каком предприятии они работают, избивали. Назвать свое предприятие, как правило, не могли, поэтому их отправляли в другое место. Но однажды побег все-таки «удался». «Удался» – означало, что удалось забраться в вагон и уехать. Приехали, а куда – и сами не знали. Здесь, прямо на станции, беглецы были обнаружены полицейскими очень быстро и снова жестоко избиты.

После того «удавшегося» побега Эдуарда Зимовца направили в местечко Тамбах-Дитхарц, что неподалеку от города Гота, в команду, которая копала траншеи для укладки труб. Эта команда, в количестве примерно человек ста, проживала в большом гараже, где они размещались на трехэтажных нарах. Работами руководил герр Бухгольц, которого Эдуард Михайлович помнит очень хорошо до сих пор. Этому немцу в то время было лет под пятьдесят. Ездил на мотоцикле. Был человеком беззлобным, к работникам относился неплохо. «Мы копали траншеи двухметровой глубины для укладки труб, – рассказывает Эдуард Михайлович. – 8 метров длины – такова была дневная норма для каждого из нас. Немец учил делать это правильно, по специальному шаблону, сбитому из реек. Поскольку почва была горная, сланцевая, лопатой ее взять было невозможно, приходилось вначале разбивать киркой. Не выполнишь нормы – значит, пайки хлеба не получишь, только баланду. Да, мы были как рабы, но в то же время герр Бухгольц многому нас, подростков, научил. Например, закапывать трубы, которые укладывали немцы. И я благодарен ему за эту науку». После работы или в выходные дни раза два или три в месяц тех, кто покрепче да посноровистее, брали в свои усадьбы местные жители для выполнения какой-либо работы: поколоть и сложить дрова, сделать уборку в сарае и прочее. За это рассчитывались обедом. Можно было попасть в такую семью, где поесть садили не в угол, а за стол вместе с хозяевами. А могли швырнуть картошкой и даже побить.

Понемногу Эдуард выучил немецкий язык. Пригодились довоенные навыки: до войны его мама просила одну одинокую немку, жившую в их доме, давать сыну уроки немецкого языка. Тем, к кому герр Бухгольц испытывал доверие, он как бы невзначай, тихонько, стал сообщать последние новости с фронта, предупреждая, чтобы держали язык за зубами. Именно от него Эдуард и узнал о пленении Паулюса и о том, что под Сталинградом немцы понесли большие потери. В тот день после окончания работы группа остарбайтеров в сопровождении немецких надсмотрщиков, как обычно, строем возвращалась в гараж. Мимо проходили разные люди. Впереди шли две немки, одна из них плакала, рассказывая, что ее муж погиб под Сталинградом, а другая жаловалась, что давно с фронта от сына не получала писем. Вдохновленный поражением фашистов под Сталинградом, Эдуард поделился радостной вестью с товарищами: Паулюсу «капут» и Гитлеру тоже скоро будет «капут». Но, как оказалось, именно этим он и подписал себе приговор… На подходе к своему бараку он увидел двух полицейских с теми самыми женщинами-немками, шедшими рядом. Они уже поджидали возвращавшихся работников. А когда те подошли к бараку, женщины сразу же указали на Эдуарда…

Парню надели наручники и повезли на мотоцикле в полицейский участок. Там его сильно били, сломали челюстную кость. Затем перевели в тюрьму г. Гота. Здесь он провел почти три недели. Сидел в камере-одиночке размером два на пять шагов. Там была деревянная кровать, которая днем поднималась к стене и крепилась на замок. Но поспать почти не удавалось. Как только наступала ночь и он засыпал, будили и вели на допрос. Допросы практиковались именно ночью. И так каждую ночь на протяжении трех недель. «Кто научил, кто послал, откуда знаешь?» – всегда задавали одни и те же вопросы. «Сталин», – неизменно отвечал юноша. После этого били безжалостно. Так продолжалось почти до конца февраля 1943 года.

Не добившись признания, перевели в гестаповскую тюрьму в Берлин. Поместили в общую камеру, где находились немецкий коммунист и какие-то русские, видимо, тоже из числа остарбайтеров. На допросы водили в специальную комнату, в которой были открыты двери, так, чтобы допрашиваемый слышал и видел, как истязают в соседней комнате. А там стоял стол с инструментами для пыток, горела паяльная лампа. Эдуарда допрашивали двое. Один – сидящий перед ним за столом и перебирающий пальцами, неплохо говорил по-русски. Он вел допрос. Второй – верзила, в халате с закатанными рукавами и клеенчатом фартуке, выбивал из заключенного показания. Вопросы те же: «Кто послал? Кто научил?». Ответ был все тот же: «Сталин». «Каждый раз, как только не так сказал, били или, приподняв, скручивали голову, а это адская боль. Если голову повернуть резко, наступает смерть. Когда тебя два раза ударят, слышишь крики и видишь, что происходит в соседней комнате, теряешь сознание. Тебя поднимают за шиворот, садят на стул и повторяют снова…» – делится мучительными воспоминаниями Эдуард Михайлович. Окончательный вердикт был таков: «Особо опасен для Рейха» – такая пометка значилась в его персональной карточке. Его приговорили к отправке в нацистский концентрационный лагерь Заксенхаузен.

В марте 1943 года в направлении города Ораниенбург, рядом с которым располагался лагерь Заксенхаузен, направился состав, битком набитый людьми. «Что за люди ехали с нами в концентрационный лагерь, мы не знали, но среди них были и дети. Разгрузили на вокзале в Ораниенбурге. Заключенных из тюремного вагона отделили сразу. Как мы потом узнали, все ехавшие с нами в одном составе люди пошли в газовую камеру. Там все время день и ночь работали крематорные печи…» – так начинались 27 страшных месяцев, которые Эдуард Зимовец провел узником в лагере «Заксенхаузен». Этот лагерь был главным концлагерем гитлеровского рейха: здесь находилось управление всеми концлагерями, а также учебный центр для эсэсовцев-охранников.

Наталья ДЯДИЧКИНА

(Продолжение следует)

 

Похожие новости

Create Account



Log In Your Account



Заказать звонок
+
Жду звонка!