«КОМАНДИР, ПОДНЕСИ МЕНЯ К ПУЛЕМЕТУ…» | Заря над Бугом
«КОМАНДИР, ПОДНЕСИ МЕНЯ К ПУЛЕМЕТУ…»

«КОМАНДИР, ПОДНЕСИ МЕНЯ К ПУЛЕМЕТУ…»

Выражение «17-й Краснознаменный пограничный отряд» было впервые употреблено 24 сентября 1940 года. Именно в этот день был издан специальный приказ за подписью союзного наркома внутренних дел Л.П. Берия с порядковым номером 732, в котором четко прописывалось соответствующее переформирование 89-го пограничного отряда.

 При подобной процедуре азбучной истиной является установление прочной радиосвязи. Все девять месяцев, предшествовавшие началу Великой Отечественной войны, по этой позиции ставился прочерк. И это при наличии внушительной зоны ответственности
17-го отряда, расстояние между крайними точками которой было равно 182 километрам. Ее обеспечивало пять комендатур, завязанных на проволочной связи. Она, естественно, распространялась на все структурные подразделения конкретной комендатуры. И по штатному расписанию, и в реальности в зоне ответственности начальника комендатуры находились четыре линейные заставы и одна резервная. Он располагал личным составом, численность которого несколько превышала показатель в полтысячи. Вооружение включало два компонента — стрелковое оружие и гранаты.

Точка отсчета истории 17-го Краснознаменного Брестского пограничного отряда пришлась на то время, когда между СССР и Германией действовал целый пакет договоренностей, из которого вытекал союзнический характер двусторонних отношений. Только вот союз де юре далеко не всегда совпадал с союзом де факто, и это не единожды прочувствовали пограничники 89-го отряда.

Не прошло и двух месяцев с момента подписания советско-германского договора о дружбе и границе, как территориальный массив, прилегавший к деревне Волчин Каменецкого района, оказался объектом обстрела со стороны немцев, что стало полнейшей неожиданностью для третьей пограничной заставы. Дальше уже никакой неожиданности для всех 20-ти застав КБПО не будет, ибо вопиющие факты, наподобие инцидента возле деревни, в которой был похоронен последний король Речи Посполитой двух народов, станут для фашистов нормой.

Просто потрясает статистика, относящаяся к високосному 1940 году: 5392 нарушителя за год. В среднем — 14 — 15 человек в день! Вот что пишет рядовой 17-го КБПО В. Савин своим родным: «Нарушителей в комендатуру водят почти что каждый день». И это только зарегистрированные задержания со стороны его сослуживцев! Интересная конкретика по соответствующим нарушениям содержится и в воспоминаниях Манекина Егора Филипповича, который в 1940–1941 гг. был начальником 20-й погранзаставы. Она дислоцировалась в 70 километрах южнее города над Бугом. Ближайшим населенным пунктом была деревня Александровская колония.  Но главное происходило вблизи города Владава. Именно здесь проходили капитальную подготовку те, кто затем стремился оказаться в родном для Манекина Отечестве с целью шпионажа. И это стремление резко усилилось, начиная с первой декады июня 1941 года. За пятнадцать дней было задержано 15 германских шпионов. Манекин свидетельствует также, что немцы использовали для шпионажа не только сухопутный путь. Нередко он видел в небе часть самолетного парка германского люфтваффе, имевшего задание раздобыть информацию оперативного и даже стратегического значения. Германские пилоты, чувствуя полную безнаказанность, фотографировали все, что им было нужно. И это в то время, когда у советской стороны было достаточно сил и средств, чтобы их уничтожить. Но самолеты она не сбивала. 29 марта 1940 года Берия жестко предписал этого не делать. Получалась опасная игра в поддавки: немцы нарушают советское пространство, а советская сторона бездействует.

Пройдет совсем немного времени и все это аукнется. Только за два дня до начала войны генерал-лейтенант И.А. Богданов предпишет целый блок мер на предмет качественных изменений в системе пограничной охраны. И тогда, и раньше 20-я застава постоянно сталкивалась с обстрелами, исходившими с той стороны границы. Когда Манекин был назначен начальником 20-й заставы, было нормой, что советские пограничники отдавали честь немецким пограничникам, и те поступали точно так же в отношении подчиненных Егора Филипповича. Судя по воспоминаниям бывшего начальника 20-й заставы, как только настало лето 1941-го, фашисты прекратили такую практику.

С июня 1941-го личный состав КБПО уже предчувствовал, что его ждет. Обратимся к воспоминаниям Натальи Михайловны Контровской, жены помощника начальника штаба 3-й пограничной комендатуры 17-го погранотряда, которым командовал Чувиков Сергей Алексеевич. На момент начала войны она в качестве штатного работника оказывала стоматологические услуги личному составу  в 333-м стрелковом полку. В воспоминаниях есть такой трогательный эпизод.  Муж Натальи Михайловны, презентуя дорогому для него человеку польский злотый, произносит следующие слова:  «Пусть будет тебе на память о Брестской крепости. Чувствуем мы, что будет война с Германией, и, может быть, придется умереть, защищая границу».

Кто же эти люди, которым пришлось с самого начала войны защищать западные рубежи Родины? Наблюдавшая жизнь в крепости изнутри, Н.М. Контровская нарисовала такой обобщенный портрет тамошних пограничников:   «В большинстве своем молодые, они были смелые, ловкие, находчивые, составляли в целом большую, дружную и находчивую семью. Они любили заниматься спортом, участвовали в художественной самодеятельности».

На примере 20-й заставы КБПО хорошо видно, как пограничники повели себя после нападения германских агрессоров на Советский Союз. Обратим внимание на две контрольные точки. Первая совпадает с 3 часами утра 22 июня. Враг своими действиями ставит крест на связи Манекина и его подчиненных с начальником БКПО, с мозгом БКПО – штабом. Вторая — начало обороны пограничниками 20-й заставы от реального противника. Судя по словам тогдашнего  начальника заставы: «Пулеметы противника трассирующими пулями простреливали наше побережье, создавая сплошную огненную завесу. Из-за Буга курсом на восток летели фашистские самолеты. Зажигательные снаряды разметали наблюдательные пограничные засады. Гитлеровцы силой пехотного батальона начали переправу через Буг. Воспрепятствовать переправе нам было нечем. У нас не было ни танков, ни орудий, ни минометов».

Пограничники 20-й погранзаставы дрались с врагом, демонстрируя бесстрашие, мужество, героизм. Стояли насмерть, выдержав семь атак гитлеровцев, которые никак не ожидали, что манекинцы, вою-
ющие с помощью пулеметов, не будут засиживаться на одном месте. Они за минимальный отрезок времени оказывались на разных позициях с целью минимизации расстояния, которое их отделяло от тех, кто присягал на верность фюреру. Так, пулемет сержанта Филатова оказался на бруствере окопа, что давало возможность точечно обстреливать врагов. Немцы снайперским выстрелом убивают сержанта, но по фашистам из того же пулемета стал стрелять рядовой Ермаков. А ведь кругом был лесной пожар, от которого лицо и руки Ермакова получили сильные ожоги! Но и в такой ситуации Ермаков ни на секунду не прекратил прицельную стрельбу.

Манекин со временем понял, что его бойцы должны как можно быстрее прорваться в восточном направлении и стать фронтовиками, что оставаться на прежнем месте было чревато либо пленом, либо гибелью. 28 июня 1941 года манекинцы становятся воинами 98-го погранотряда, находившегося в украинском городе Видомля, затем вливаются в ряды  фронтовиков. В боевой биографии самого Манекина было три фронта: Брянский, Второй Прибалтийский, Ленинградский. 10 пограничников 20-й заставы стали орденоносцами за тот героизм, который они продемонстрировали в самом начале Великой Отечественной. 8 пограничников, включая самого Манекина,  пополнили ряды кавалеров ордена Красного Знамени,  2  бойца удостоены  ордена Красной Звезды.

После войны Манекин вновь возвращается в погранвойска, дослуживается до звания полковника. Находит себя и на гражданке, успешно трудясь в системе Академии наук СССР.

Старейшие сотрудники мемориального комплекса «Брестская крепость-герой» вспоминают, что после войны Егор Филиппович был в Брестской крепости только один раз. Это произошло 43 года тому назад. Перед сотрудниками музея предстал российский интеллигент, лишенный какой-либо заносчивости, снобизма, тщеславия, менторства, убежденнейший гуманист. Он очень пристально разглядывал экспозиции, отражавшие подвиг КБПО  в самом начале войны. Естественно, там были снимки бойцов 20-й погранзаставы и ее начальника. Лицезреть подобные фотографии даже для видавшего виды ветерана оказалось психологически сложно. Навернулись слезы.

Вечером 21 июня С.А. Чувиков оперативно направился к нарядам 3-й пограничной комендатуры 17-го погран-
отряда. Обычно он трогательно прощался с любимой Наташей, с совсем еще маленькой дочуркой, которой не было и года. Но на этот раз никакого прощания не было. Супруг Натальи Михайловны Контровской, уйдя в тот вечер, пропал без вести.

Воспоминания Н.М. Контровской дают ответ и на вопрос: «Как обстояло дело с обороной комендатуры, начиная с 4 часов 22 июня?» Цитируем дословно: «Бойцы на ходу одевались, цепляли гранаты. Из окон комендатуры стреляли наши пулеметы. Раненный в обе ноги боец Морозов просил начальника 9-й погранзаставы Андрея Кижеватова поднести его к пулемету, ведь руки у него целы и он еще может стрелять по врагам».

У советской стороны было крайне недостаточно сил и средств для долговременной обороны здания 9-й заставы и комендатуры. Пройдет относительно немного времени и от этого здания ничего не останется. Те, кто там находился и не был уничтожен фашистским огнем, оперативно переместились на новое место дислокации – в казармы 333-го стрелкового полка.  Естественно, речь шла о пограничниках, женщинах, детях. Наталья Михайловна вспоминала, в каких нечеловеческих условиях им приходилось там находиться: «Оборонявшимся нечего было есть, не было воды, медикаментов и перевязочного материала. Тяжелораненые не получали квалифицированной помощи, умирали на глазах, а легкораненые продолжали сражаться». Андрей Кижеватов принял трудное решение отправить в плен женщин и детей, так как другого выхода не было. Они могли погибнуть или умереть с голоду. Контровская вспоминала что, отправляя их в плен, Кижеватов просил связаться с погранотрядом, который располагался в трех километрах от крепости, рассказать, что пограничники 9-й заставы сражаются и что им нужна помощь. Этот эпизод свидетельствует о том, что защитники крепости не знали истинного положения, надеялись на помощь Красной Армии, которая к тому времени отступала на восток.

Наталье Михайловне, оставшейся вдовой в 20 лет, с одиннадцатимесячной дочерью на руках, пришлось испить слишком горькую чашу. Ей, как и другим женам защитников крепости, помогли выжить крестьяне из близлежащих от Бреста районов, которые приютили их. Конечно, приходилось тяжело работать, голодать, переболеть тифом. Дочь Светлана росла болезненным ребенком, часто находилась на грани жизни и смерти. Но выстояли. После войны Наталья Михайловна жила с дочерью в Пинске, в Бресте, в Москве. В Брестскую  крепость она с 16-летней дочерью приехала через 15 лет, показала ей те места, где они жили семьей, где отец катал ее, маленькую, в коляске, а она беззаботно смеялась, и  где они были счастливы. Пока страшная война все это не разрушила…

Несомненно, история КБПО достойна того, чтобы о ней знали в Беларуси и далеко за ее пределами. Надо всегда помнить обо всем том героическом и драматическом, что с ним связано. В Брестской крепости воздвигнута скульптурная композиция «Героям границы, женщинам и детям мужеством своим в бессмертие шагнувшим». Проходя мимо, остановитесь на минуту, склоните голову перед их светлой памятью…

Михаил Стрелец, Анатолий Билевич

comments powered by HyperComments
Похожие новости

Create Account



Log In Your Account



Заказать звонок
+
Жду звонка!