МОСТ ЧЕРЕЗ ТУЮН | Заря над Бугом

МОСТ ЧЕРЕЗ ТУЮН

18Подполковник Пальчук помнил эту реку говорливой, беспокойной, налетающей с размаху на огромные валуны. Сейчас Туюн лежал, закованный в ледяной панцирь, укутанный сверху в снежное одеяло. Его берега негусто были утыканы стволами зимних деревьев. Скала на той стороне напоминала огромного ежа, ощетинившегося иголками голых лиственниц, уткнувшего свой острый нос в прибрежный сугроб. Справа от него обрывалось земляное полотно. Механизаторы ушли дальше. Но путейцы не могли начать укладку, потому что путеукладчик – не вертолёт, через Туюн перелететь не может. Нужен был мост.

С вечной мерзлотой Пальчуку уже приходилось встречаться. Коварная штука для строителей. Летом покрывает тайгу мелкими болотами, среди которых встречаются и бездонно-чёрные карстовые колодцы. Зимой она выжимает на поверхность воду, образуя огромные голубоватые наледи.

— Ну, так что будем делать? – спросил полковник своих спутников.

Они стояли на берегу, несколько офицеров-мостовиков, приехавших суда на рекогносцировку. Люди и техника ещё продолжали прибывать. Но время не ждало, надо было и обустраиваться, и начинать работы по сооружению моста одновременно.

— Я так думаю, Степан Николаевич, — отозвался капитан-инженер Солдатов, — что котлованы под ростверки надо делать методом вымораживания.

— А проект? – возразил ему начальник штаба.

— Что проект? Неизвестно  ещё, как шпунт пойдёт в этом валуннике. А ждать, когда потеплеет, время не позволяет. Да и утонем в таких грунтах.

— А что заказчик скажет, если отойдём от проекта?

Тайга стояла притихшая и безмолвная. На реку спускались сумерки. От скалы медленно наползала тень.

— Вот что, — сказал Пальчук, — не будем забивать шпунт. Котлованы начнём разрабатывать прямо сейчас. Ростверки сделаем в тепляках, как говорит Солдатов. Будем считать, что от проекта мы не отступаем, а проявляем инициативу в его рамках.

 С чего начинается биография офицера? С двух первых маленьких звёздочек на погонах? Со знакомства с подчинёнными?

Со звёздочек идёт отсчёт срока офицерской службы. А биография – понятие, пожалуй, более ёмкое, и не каждый год службы ляжет в неё вехой. Она начинается всего скорее с самостоятельно принятого решения, за которое человек несёт персональную ответственность.

Был в службе Пальчука эпизод, в общем-то рядовой, незаметный рядом с масштабностью дел и планов, но заставивший его глубже задуматься и о себе самом, и о своём месте в жизни. Ходил он тогда в старших лейтенантах, жил по-холостяцки в медпункте батальона, бегал на свидания к большеглазой и не в меру серьёзной девушке по имени Анюта. И строил со своими подчинёнными небольшой мост через луговую реку. Сроки его сооружения показались Пальчуку неоправданно завышенными. Посидел он вечер, заново сделал расчёты, связанные с установкой опор, и вышло, что закончить все работы можно на дней пять-шесть раньше.

А закончили позже, потому что пришлось переделывать. Оказалось, скосили мост на полтора градуса. Главный инженер части высказал в его адрес целый комплекс нелестных эпитетов. Получил старший лейтенант и взыскание в приказе по части.

Он забыл в те дни про свидания, просидел несколько ночей над специальной литературой и отправился в штаб, чтоб доказать главному инженеру, что ошибка не в расчётах, а в исполнении: не проконтролировал, не проследил, доверился бригадиру.

Но майор даже слушать его не стал, порекомендовал не прыгать выше головы. А когда Пальчук стал возражать, стукнул кулаком по столу и посоветовал закрыть дверь «с той стороны».

Друзья-холостяки не могли понять, что случилось с невесёлым Стёпой, делали предположения насчёт сердечной раны. А он и не приуныл вовсе, а впервые по-серьёзному задумался. Не про первое взыскание – считал его совершенно справедливым. Не обижался и на главного инженера: подумаешь, стукнул по столу. Сделал из этого лишь вывод для себя: никогда не стучать и не кричать на подчинённых, как бы ни был загружен служебными делами, как бы ни уставал от забот. Казалось бы, вопреки логике, в нем росли тихое упрямство и какая-то весёлая злость, подогревавшая желание скорее получить новый самостоятельный объект. И ещё Пальчук вдруг до пронзительности почувствовал, что хоть и маленький, но он всё же руководитель. А значит, в ответе за всё, что происходит с ним самим и с подчинёнными.

С такими мыслями он и пришёл на очередное партийное собрание, на котором как раз присутствовал главный инженер части. Не сразу решился выйти на трибуну. Он был тогда ещё кандидатом в члены партии, и это его как-то останавливало. Но превозмог робость и даже укорил себя: значит, принципиальность только на словах?

После собрания майор подошёл к Пальчуку и сказал:

— Пошли со мной!

Когда сели в канцелярии за стол, спросил:

— Где тетрадка с расчётами?

— Вот…

Через полчаса поднялся, усмешливо оглядел притихшего старшего лейтенанта:

— Хвалю, — и ушёл.

С того случая, пожалуй, и началась настоящая офицерская биография Пальчука.

Эта зима выдалась на редкость мягкой. Морозы ниже пятидесяти не опускались. Работы на Туюне шли в целом нормально. Хотя случались и задержки, и разные непредвиденности. С сюрпризом оказалась скала, похожая на ежа. Она с наклоном продолжалась под землёй, уходя под трассу магистрали. Бурильщики первыми почувствовали это, когда долото сначала пошло вкось, а потом и вовсе сломалось.

01
На снимке: С.Н. Пальчук

Едва подъехав к Туюну, Пальчук сразу ощутил неприятную тишину. Стояла ночь с бледными вымороженными звёздочками. Темнота на той стороне разрывалась двумя светлыми пятнами: вагонным стеклом и более ярким – костром в полнеба, вокруг которого сбились солдаты.

Начальник смены лейтенант Малахов бодро доложил, что люди все в наличии.

— Почему стоим? – спросил Пальчук.

— Долото из строя вышло, товарищ подполковник.

— Так замените.

— И головной блок полетел.

— Ставьте новый!

— Нет запасных, — робко ответил лейтенант.

Даже в похожем на чёрный короб бамовском тулупе он выглядел стройно и подтянуто. Только выражение глаз никак не вязалось с внешним видом: тоска, что ли, виделась в свете костра?

— Малахов, берите ГАЗ-66, поезжайте в городок, поднимайте начальника склада и получайте. Жду вас здесь.

Лейтенант уехал, а Пальчук остался с бурильщиками у костра.

Солдаты с ожиданием поглядывали на командира. Задиристо сверкали глазами весёлые братья-близнецы Проворовы. Пальчук никак не мог угадать, который из них Сергей, который Михаил: так похожи они были друг на друга, белобрысые, худощавые и подвижные, два сержанта из Рязани. Он так и обратился к ним:

— Что скажет Рязань?

— Нормально, — враз ответили оба.

— Где уж «нормально»! Обязательно давай полторы нормы, а сами и до одной не дотягиваете.

— Так мы, товарищ подполковник, вроде бы и ни при чём.

— Кто же при чём?

Они пожали плечами, переглянулись. Один из них стал выхватывать из костра вспоротые банки с тушенкой. Пожилой сварщик Воробьёв, большой дока в своём деле, мужик основательный и в годах, спросил:

— Как насчёт доппитания, Степан Николаевич?

— Не откажусь, если угостите.

Догадливые Проворовы уже протягивали ему банку, ломоть промёрзшего хлеба, протёртую снегом ложку.

— Зубья из рельса надо наваривать для крепости на долото, товарищ подполковник, — сказал один из братьев. – Три зуба, и пусть тоже грызут скалу.

Интересно, сами додумались или подсказал кто? Пальчук как раз собирался предложить такой вариант Воробьёву, но теперь для пущей важности спросил его:

— А вы как на это смотрите, Василий Никитович?

— Резон, — солидно ответил тот.

— Так в чем же дело?

Братья заулыбались. Воробьёв ухмыльнулся:

— Предлагали Малахову. Сказал, что это самодеятельность – посоветоваться надо… Между прочим, Степан Николаевич, и цемент на исходе. Приезжал сюда капитан. Ему ребята про цемент, а он – про соревнование и про экономию. Чего экономить-то, если цемент на исходе, арматуры совсем нет?

— Будут цемент и арматура. А зубья наваривайте, только не три, а шесть.

Пальчук обежал взглядом всех. И знакомая, десятки раз виденная картина вдруг ущемила сердце. Полыхнуло теплое чувство к этим восемнадцатилетним мальчикам. Сидят у костра за тысячу вёрст от дома, уплетают тушенку в стылой тайге. Пишут, наверное, матерям бодрые письма. С верой в подружек ждут вертолётной почты. И исправно делают своё солдатское дело…

— В баньке-то когда в последний раз мылись? – спросил он.

Проворовы пожали плечами. Остальные навострили уши. Ответил Воробьёв:

— Порядком. Но ничего. Летом каждый день будем в речке полоскаться…

И опять мысли командира переметнулись к лейтенанту Малахову, от него – к капитану Кирилову, которого безымянно упомянул Воробьёв. В жизни всё сцеплено, увязано в один узел. И цемент, и соревнование, и баня. Один может ухватить всё разом – значит, научился людьми руководить. Например, капитан Анатолий Бертош, который все умеет рассчитать наперёд. Однажды Пальчук услышал от него выражение, высказанное в шутливой форме: «Начнём с НЭПа!» То есть – с наведения элементарного порядка и начинается научная организация труда.

Пальчук уехал с этого объекта, дождавшись Малахова, когда уже заработала электростанция и вспыхнули прожекторы. Под неистовую тряску перебирал в памяти весь разговор, видел мысленно, как бурильщики копошатся в ночи, меняя неисправные детали. И не думают в тот момент, не подозревают, что своими руками продолжают писать историю государства. Будни уйдут, время высветит этих парней совсем по-другому, поставит вровень со строителями Магнитки, Турксиба, Комсомольска-на-Амуре и назовёт героями. Об их труде надо говорить во весь голос. А всегда ли об этом думают политработники? И вообще, сегодняшний разговор требует продолжения, но уже с офицерами. В какой форме – он обговорит завтра с заместителем по политчасти.

Полковник Юрий ТЕПЛОВ, «Красная Звезда», 16 мая 1981 г.

 

Похожие новости

Create Account



Log In Your Account



Заказать звонок
+
Жду звонка!