СТЕРЕТЬ ИЗ ПАМЯТИ НЕЛЬЗЯ… | Заря над Бугом

СТЕРЕТЬ ИЗ ПАМЯТИ НЕЛЬЗЯ…

С каждым годом уходят из жизни участники и свидетели Великой Отечественной войны. Их становится все меньше и меньше. И лишь немногие из них встретят 70-ю годовщину освобождения г. Бреста и Брестского района от немецко-фашистских захватчиков. Именно они сегодня могут рассказать настоящую правду о зверствах фашизма, правду, которая не покупается за деньги и не переделывается в угоду чьих-то алчных амбиций

Очевидцем той ужасной трагедии является Таисия Михайловна Козырь-Павловская. Война лишила ее близких людей, отняла детство, показала все грани человеческой жестокости. Ее жизненный путь нельзя назвать простым и после военного лихолетья, но, несмотря на все испытания, Таисия Михайловна сохранила в своем сердце веру в людей и любовь к жизни. Эта удивительная женщина, находясь в почтенном возрасте – сегодня ей 84 года, поражает своей жизненной энергией, позитивным взглядом на мир, житейской мудростью, которой щедро делится с молодым поколением. Свои воспоминания она поместила в книгу «Грани судеб», где рассказывает о партизанской юности, послевоенной жизни, встречах с выдающимися людьми. К 70-летию освобождения Брестского района от немецко-фашистских захватчиков мы предлагаем читателям познакомиться с отдельными фрагментами воспоминаний Таисии Михайловны о том, что пришлось ей вынести в годы Великой Отечественной войны в прибужском крае.

Война настигла семью Таисии Михайловны в Бресте. Она была маленькой девочкой, когда фашисты вторглись на белорусскую землю и вмиг разрушили размеренный уклад жизни горожан. Отец Таси – Михаил Николаевич – был коммунистом, а это означало верную смерть для него и его домочадцев. Он отправился к партизанам, а его жене и детям пришлось скрываться и искать себе пропитание в пределах города. Опасность быть обнаруженными все ближе подбиралась к семейству Павловских и они решили покинуть Брест, чтобы в сельской местности обрести хоть какую-то возможность выжить.

…В Шебрине мы жили недолго — месяца три. Затем переехали в деревню Литвины. Там были до весны 1942 года. Мама и Аня шили, заказов было много. Деревенские жители ездили на лошадях в Брест и там за продукты выменивали ткань. Я помню, как одна женщина принесла кусочки крепдешина и шерсти, которые она обменяла на ведро картошки, деревенский хлеб и кусочек сала. За то, что мама сшила кофту и юбку, женщина принесла нам ведро картошки и буханку хлеба. Иногда нам давали кусочек сала, мисочку квашеной капусты и другие продукты. Мама никогда не устанавливала плату за свою работу: сколько принесут — столько и хорошо. Аня целыми днями сидела за машинкой, сшивала вещи, которые выкраивала мама. Я смотрела за младшим братом. Лерик в летне-осенние месяцы пас коров, поэтому каждый день у нас был литр молока. Одним словом, все трудились, как могли.

Так и жили. Нужно было прокормить четверо детей, маму и отца. Отец приходил по ночам. А перед рассветом он уходил, унося с собой хлеб и еще кое-какие продукты. Похоже, что в лесу он делился провиантом.

Ранней весной мы переехали в деревню Муры (в настоящее время эту маленькую деревушку присоединили к Малым Радваничам). Жили в старом доме, крыша была покрыта соломенными снопами, пол — земляной. Его только подметали. Были сени и одна большая комната с двумя маленькими окошками. Посередине комнаты стояла русская печь. У стен были сбиты с досок три полати — широкие деревянные лавки, на которых лежали сшитые матрасы, набитые сеном. Вот так мы и жили. Мыла не было, стирали и мылись зольной водой: кипятили в чугунах золу с водой, она отстаивалась, в ней стирали и мылись.

Я часто вспоминаю, почему мама стала собираться к переезду из Бреста в деревню после посещения нас хирургом Ильиным Степаном Трофимовичем. Я думаю, наш отец, Павловский Михаил Николаевич, был оставлен для организации партизанского движения на Брестчине. Видимо, Ильин имел связь с отцом и впоследствии тоже переехал в Шебринское лесничество, в дом в лесу, что рядом с деревней Муры.

Ильин жил в лесничестве без жены. Она не поехала в деревню. Поговаривали, что она связалась с немцами.

Я помню, как ночью в нашу хату пришли двое мужчин, потом отец уехал с ними на телеге. Отрывки разговора были такие: «только бы довезти его». Мама порвала чистую простыню на широкие бинты и вышла с ними. Похоже, она помогала перевязывать раненого. В хате горела лучина, так как другого света не было. Она помыла руки и, затушив лучину, легла спать. На вторую ночь отец пришел и на вопрос мамы, что с ним, ответил:

— Степан сделал все, чтобы он жил.

Мы догадывались, что родители связаны с партизанами, но говорить об этом не решались, ведь они всё скрывали от меня и брата. Анна, скорее всего, была посвящена в их дела и принимала в них участие. Она часто ходила через речку в деревню Франополь. Там на хуторе жила семья Дукшеев Ивана и Марфы. У них было пятеро детей: четыре парня и дочь Дуся — на год старше меня. Тётку Марфу почему-то звали «Чернянкой», а её семью — «Чернянками». Может потому, что Марфа была властной женщиной и до замужества жила в деревне Черняны.

(Продолжение на страницах «Зари над Бугом»)

Текст и фото Алеси ПАШКЕВИЧ

 

Похожие новости

Create Account



Log In Your Account



Заказать звонок
+
Жду звонка!