«В Берлине вспоминал о Тельмах…» | Заря над Бугом

«В Берлине вспоминал о Тельмах…»

Время не остановить, оно неумолимо движется вперед. На смену одним поколениям приходят другие. Возможно, не все молодые люди представляют сегодня, что происходило на нашей земле летом 1944 года. А это было самое радостное, самое ожидаемое время – шло стремительное освобождение Советской Белоруссии от немецко-фашистских захватчиков.

Михаил Емельянович ШУМКО с правнучкой Татьяной

 

Мне часто приходилось встречаться с ветеранами Великой Отечественной войны, Героями Советского Союза, кавалерами многих боевых наград. Поражала прежде всего скромность этих людей, сдержанность в оценке минувших событий, житейская мудрость. И мне всегда хотелось донести нашей молодежи их живые рассказы об обычных, на их взгляд, фронтовых буднях, хотелось поведать о тех трудностях, с которыми им пришлось встретиться на военных дорогах и найти в себе силы и мужество преодолеть упорство опытного, сильного и коварного врага.

Сегодня я хочу рассказать об одном своем старшем товарище, коллеге по педагогическому труду, о рядовом участнике Великой Отечественной войны. Это Михаил Емельянович Шумко, уроженец д. Братылово Чернинского сельсовета. В настоящее время вместе со своей женой, Анной Ильиничной, тоже бывшим педагогом, детьми и внуками ветеран войны и труда живет в деревне Тельмы. И в свои 90 лет Михаил Емельянович еще бодро садится на велосипед и колесит по неотложным своим делам.

После учебы в польской школе д. Черни Миша Шумко поступил в гимназию имени Ромуальда Траугутта в Бресте. Сначала учеба была платная, в дальнейшем стало немного легче, потому что различные благотворительные фонды помогали малоимущим семьям. В гимназии учили польскому, немецкому языкам, математике, географии, истории и естествознанию. Курс обучения – четыре года. Любознательному Михаилу учеба давалась легко, и после выпускных экзаменов по рекомендации администрации гимназии его принимают в лицей, где готовили учителей начальных классов. Вступив на учительскую стезю, Михаил Емельянович уже никогда не изменял любимой профессии, и даже на фронте, в перерывах между наступательными боями, мысленно видел себя только в классе.

После освобождения Бреста от немецко-фашистских захватчиков, в августе 1944-го, Михаила Емельяновича призвали в армию. После двухнедельной общевойсковой подготовки Шумко направляют в 140-й запасной стрелковый полк, который стоял в лесу неподалеку от польского города Соболев. Там с молодым пополнением продолжили уже детальное изучение имеющейся на вооружении материальной части и «обустройства» фронтового быта. Все время было занято рытьем окопов, сооружением блиндажей, установкой минных полей и тщательной маскировки позиций на привисленском плацдарме.

— Через две недели нас построили в колонны, — вспоминает Михаил Емельянович, — и отправили на передовую, предварительно обув всех в американские красные ботинки. Это было еще то зрелище: оружие, шинельные скатки и вся униформа советские, а ботинки – заокеанские! Бывалые солдаты глядели на нас и, добродушно улыбаясь, говорили: «Третий фронт пошел на Вислу». Шесть месяцев мы простояли на том плацдарме, 8 километров вглубь и 12 — по Висле. И только 14 января сорок пятого года пошли в наступление. К тому времени мы считались уже «старичками».

Михаил Емельянович рассказывает, что наступление началось ночью. После мощной артподготовки по траншее передали команду: «Вперед, славяне!». Выскочили из окопов и рванули – путь еще накануне расчистили саперы. Прорвались на первую линию немецкой обороны. Все было перемешано от взрывов снарядов артиллерии и «катюш». Уцелевшие немцы даже не отстреливались. А мы, не задерживаясь, гнали фашистов на запад. Сравнительно легко прошли через Лодзь, устремились на Познань. День и ночь гнали, 10 минут передышка, и снова вперед. Трудно себе представить, но уже 25 января подошли к Познани. За спиною осталось более 450 километров. Вот такой темп был, такая сила удара.

— А в Познани – крепость, с ходу не возьмешь, — продолжает рассказывать Михаил Емельянович. – Где-то на городской окраине мы с ездовым пошли в сарай взять сена лошадям. Кругом ни души не видно. Я нашел лестницу, приставил к стене и полез на чердак. Стрельнул одиночным из автомата, чтобы проверить, есть ли кто живой наверху, и тут же скорчился от боли в ноге: раздался взрыв, затем — выстрелы. «Немцы!», — закричал я и спрыгнул вниз. Оказывается, 12 немецких солдат спрятались на чердаке. Я отполз за угол сарая, прислонился к стене и приготовился вести бой. Ездовой тем временем рванул в роту за подмогой. Вскоре наши ребята окружили сарай и принудили немцев сдаться. Лейтенант Доценко поручил одному из «стариков» моего призыва принять оружие, а меня на телеге отправили в санчасть.

Там сделали перевязку, сказали, что ничего страшного, рана заживет и я еще дойду до Берлина, но госпиталя мне не избежать. Так и получилось. В тыл меня не отправляли, дело шло на поправку. Запомнилось 12 апреля — к госпиталю подошли грузовые машины, всех выздоравливающих и легкораненых посадили в студебекеры, и без лишних слов повезли на передовую, которая в это время была уже за Одером. Через реку с машин не слезали, колона быстро промчалась по пантонному мосту, вот мы уже оказались в Германии. На распределительном пункте получили оружие, я был зачислен в 37-ю Слуцко-Померанскую Краснознаменную орденов Суворова и Кутузова механизированную бригаду. В составе артдивизиона этой воинской части я действительно отправился на Берлин.

К столице фашистского рейха подошли с боями под самый вечер 22 апреля. Наша машина с 76-миллиметровой пушкой на прицепе уткнулась в небольшую, как наша Лесная, речку, только с более быстрым течением. Поступила команда «окопаться», пока саперы наладят переправу. Мы удивлялись – зачем? Ведь немцы-то далеко… В общем, кто окопался, кто нет, сидим, ждем. Ближе к полуночи луна то спрячется за тучу, то снова выглянет. Смотрим, из леса движется что-то большое на нас, как танк. На всякий случай мы свое орудие отцепили, развернули, прицелились. Оказалось, идет тягач с прицепом, а там полным-полно немцев. Что делать? Бронебойным снарядом пронизали тягач насквозь. В суматохе некоторые немцы разбежались, но когда мы прочесывали местность, они покорно сдавались. Однако удивило не это. Во время близкого кратковременного боя наши саперы не переставали строить мостик через речку. Вроде ничего не произошло. Делали свою работу и все… Это ж надо так вжиться в войну! К слову, за тот ночной бой под Берлином командование части представило меня к награде – орден Красной Звезды вручили перед строем. Вот такой запомнился случай.

Утром 22 апреля мы, наконец, вошли в Берлин. Все было разрушено, по улицам не пройти, не проехать.

Бои были страшные, с каждого окна стреляли с пулеметов и автоматов. Но был приказ – «Вперед!». Нашу машину-тягач подожгли на одном из городских перекрестков – она запылала как факел. Мы успели быстро отцепить пушку. Но в этот момент в кузове машины взорвался снаряд и меня опять ранило, на этот раз осколок попал в грудь. Вернее, в нагрудный карман, в котором лежало портмоне с пачкой писем, справками с госпиталя, деньгами. На мое счастье осколок застрял среди бумаг, и я отделался только ожогом кожи. Портмоне то я до сих пор храню дома как счастливый талисман.

Что еще рассказать о штурме Берлина? После войны я много видел кинофильмов. Правдивых, честных, всяких. Скажу, что у каждого фронтовика замирает сердце при виде взрывов, бушующего огня… А когда тебе лично приходилось еще и пушку свою тащить через пробоины в стенах жилых домов, то сразу отличаешь, где правда о войне, а где фантазия киношников. А мне пришлось самому пройти с боями по Берлину. Победно пройти. Чем всегда гордился и горжусь. Конечно, в Берлине я вспоминал и о Бресте, и о Братылове, и о Тельмах. Но уже после Победы. Когда наступила долгожданная тишина.

Дмитрий ВАСИЛЮК,

председатель совета ветеранов педагогического труда Брестского района, член областного совета ветеранов педагогического труда

Похожие новости

Create Account



Log In Your Account



Заказать звонок
+
Жду звонка!