В сорок втором расстрелянное гетто | Заря над Бугом

В сорок втором расстрелянное гетто

Заполняя книгу учета населения Бреста, которая велась ежедневно, работник городской управы по состоянию на 16 октября 1942 года в графе «евреи» вывел 16 934. Такое количество людей значилось в записи, сделанной им днем раньше. Но клерк поторопился, потому что в тот день в управу поступила совсем иная информация… По этой причине внесенная в книгу цифра им зачеркнута, а вместо нее поставлен прочерк. Люди, которые стояли за этим исправленным статистическим показателем, были вычеркнуты из жизни за то, что родились евреями.

За лаконичной сухостью анкет

Уже к декабрю 1941 года все еврейское население Бреста было изолировано в гетто. Но значительную его часть фашисты уничтожили в первый же месяц войны.

Из показаний Гейнриха, солдата 307-го полицейского батальона: «Днем казни было 10 июля 1941 года. Сбор евреев и построение их на улицах внутри еврейского квартала продолжалось до шести утра. Место казни находилось южнее Брест-Литовска. Езда к нему от центра города занимала около пятнадцати минут. Эсэсовцы, вооруженные автоматами, оцепили круг диаметром около 600 метров. Всего было двенадцать рвов размером: 10 метров в длину, 2,5 – в ширину и 3-4 – в глубину. Думаю, что в одной такой яме помещалось примерно шестьсот трупов. Евреев заставляли ложиться по обе стороны рва, животом на землю так, чтобы головы торчали над ямой. Мы, стрелки, потом должны были сбрасывать трупы в ров. По такой системе расстрелы происходили всю первую половину дня. Вначале к одной из длинных сторон рва одновременно подходило 10-12 человек. Потом стало невозможно сохранять такой равномерный темп, и расстрелы уже проводились беспорядочно».

Известно, что евреев Бреста, наряду с людьми других национальностей, расстреливали у восьмого форта, в полутора километрах от Речицы, возле так называемых «промежуточных» казарм. В архиве имеются показания свидетелей расстрела узников гетто возле Мотыкальского кладбища. С его юго-восточной стороны в 12 могилах было зарыто не менее пятисот убитых.

В марте 1995 года по центральному телевидению впервые демонстрировался фильм «Брестское гетто». В нем сообщалось, что в Брестском областном архиве обнаружены уникальные документы – протоколы на выдачу паспортов лицам еврейской национальности. Ни в одном из оккупированных нацистами городов Европы не сохранилось столько документальных свидетельств, заполненных рукой обреченных. К каждой такой анкете приклеивалась фотография размером 3 на 4. Вырванные из советских паспортов или сделанные уже в гетто, с желтыми нашивками на телогрейках, любительские фото довоенных лет со счастливыми улыбающимися лицами…

Вот что пишет в своем стихотворении «Анкеты» поэт Роман Левин, который 11-летним мальчиком прошел сквозь этот ад и чудом уцелел: «Так лаконичной сухостью анкеты, верней, тысячеликостью анкет в сорок втором расстрелянное гетто явилось нам спустя полсотни лет».

Красные или коричневые?

В одной из газет довелось прочесть статью, где выдвинута версия, что эти анкеты никакого отношения к немцам не имеют, потому что являются делом рук НКВД. Ее авторы – журналист Владимир Левин и доктор исторических наук Давид Мельцер – утверждают, что протоколы для паспортов составлялись на людей, подлежащих депортации в лагеря Сибири и Заполярья. Дескать, по приказу Сталина большую часть еврейского населения должны были вывезти из пограничного города. Акция намечалась на 21 июня 1941 года и не состоялась из-за начала войны. В статье так и заявлено: «Просто российские кинодокументалисты решили очередной раз слукавить, списав на Гитлера то, что творил Сталин».

В основе такой точки зрения лежит тот факт, что все эти документы составлены не на немецком, а на польском языке. По мнению авторов, паспорта не стали бы выдавать тем, кого уже ждали заранее вырытые ямы у Бронной Горы.

Через некоторое время в этом же издании появилась другая статья на ту же тему. Ее автор, ведущий археограф госархива Брестской области Лидия Романович, была категорически не согласна, что протоколы на выдачу паспортов гражданам еврейской национальности – «бумаги НКВД».

«Вот упомянутый в статье протокол на Хасю Бегин, – пишет Лидия Романович. – Почему-то авторы умалчивают о дате его заполнения – 4 декабря 1941 года. Она указана в начале документа и на оборотной его стороне. Основная масса протоколов была составлена в октябре-декабре 1941-го, но встречаются и заполненные в январе-сентябре 1942 года».

Археограф сообщает, что в поисках истины еще раз обратилась к документам, пересмотрев опись фонда Брестской городской управы за 1941-1944 годы. Вместе с указанными протоколами здесь находятся еще порядка пяти тысяч дел. Около 30 процентов документов данного фонда – на польском языке. Это совсем не удивительно, потому что почти все взрослое население Бреста обучалось в польских школах. Хотя во время фашистской оккупации государственными языками были немецкий и украинский, официально разрешалось временное использование польского. А что касается граждан, вывезенных органами советской власти в 1939-1941 годах за пределы БССР, то, изучив их списки, Лидия Романович не встретила в них еврейских имен. Зато среди тех, кто в это же время прибыл в Брест из восточных областей республики, много лиц еврейской национальности. Об этом можно говорить с уверенностью, потому что в списках есть графа «национальность».

— Обвинения, выдвинутые в адрес российских кинодокументалистов беспочвенны, – считает бывший руководитель брестского регионального центра «Холокост» Аркадий Бляхер. – Наш центр оказывал помощь в создании фильма «Брестское гетто». Я многое знаю о трагедии брестских евреев, потому что работал с архивными документами… Ошибки быть не может: анкеты для паспортов заполнены во время фашистской оккупации Бреста.

Воскресшая память о прошлом

Накануне Великой Отечественной войны население Бреста составляло 51 тысячу человек, из них 26 тысяч – евреи. В ходе гитлеровского геноцида они были уничтожены, сумели спастись только 19 человек.

15 октября 1942 года узников брестского гетто провели по улицам к железнодорожному переезду рядом с ТЭЦ, к теплушкам товарной станции. Их сопровождали жандармы с собаками. В вагоны людей заталкивали под музыку. Последнее, что они видели, – стены старой крепости… Из Бреста в Березовский район было отправлено три эшелона – 81 вагон, каждый из которых до отказа заполнили людьми. Вечным земным приютом узников гетто стали рвы под Бронной Горой. «Здесь яма, что разверзлась необъятно, в суглинистое чрево приняла, кончая стоны треском автоматным, их муки, их страданья, их тела», – так написал об этой трагедии Роман Левин.

Из воспоминаний водителя 320-го сборного полицейского батальона Альфреда Бекманна, который был свидетелем массовых расстрелов на Бронной Горе: «Я не мог четко видеть, как открылись вагоны, битком забитые евреями разных полов и возрастов. Они должны были снять в вагонах всю свою одежду, то есть раздеться догола. После того как открыли первый вагон,  сначала выгрузили мертвых. Эти люди были задушены в ужасной давке. Потом вагон подогнали непосредственно к яме. Евреи должны были идти внутрь ее через скос и ложиться на живот лицом вниз. Перед тем, как идти к яме, евреев обязали кидать свои украшения и наличные деньги в кучу. Затем они расстреливались СД-службой выстрелом в затылок. Следующая партия людей должна была ложиться на уже мертвые тела. Их также ожидал выстрел в затылок. Детей убивали точно таким же способом. Так яма постепенно наполнялась трупами. Опустевший вагон отъезжал с места расстрела, его место сразу же занимал новый. Началась казнь где-то в восемь часов утра и была закончена только поздно вечером».

Чтобы скрыть следы преступления, оккупанты расстреляли все гражданское население, проживавшее в непосредственной близости от места казни. А в марте 1944 года гитлеровцы пригнали на Бронную Гору более сотни человек, заставив их раскапывать могилы и сжигать трупы людей, убитых в 1942-ом. Их жгли в течение пятнадцати суток, ночью и днем. После чего те, кого вынудили этим заниматься, были расстреляны.

…Мать будущего премьер-министра Израиля Менахема Бегина и семья известного американского раввина Соловейчика, врачи и учителя, ремесленники и домохозяйки, глубокие старики и дети… Малыши, вписанные в анкеты своих родителей, не удостоившиеся последней прижизненной фотографии для «аусвайса» – немецкого  паспорта с отметкой «юде». Все они были расстреляны на улицах гетто, на территории крепости, у ямы в урочище Бронная Гора…

В брестском архиве Роман Левин, будучи совершенно взрослым человеком, впервые увидел фотографию своей мамы из 41-го года, прочитал в анкете узницы гетто запись о себе. Его поэтический дар позволил ему так выразить свое состояние в то мгновение:

«Передо мной лицо

какой-то Ривы,

Какого-то Менахема

глаза…

Листы перебираю

торопливо

И образы,

как будто образа.

Но что это?

Как бы наотмашь прямо,

Подобно ослепившему лучу,

Меня разит.

И губы шепчут:

«МА-МА».

И все. Ни слова.

Онемел.

Молчу…»

Алла  КОВАЛЕВА

 

 

Похожие новости

Create Account



Log In Your Account



Заказать звонок
+
Жду звонка!