В зоне отчуждения | Заря над Бугом

В зоне отчуждения

Нынче Григорий Кулис – ветеран Брестского РОВД. А в далеком 1986-ом был 23-летним милиционером патрульно-постовой службы роты УВД облисполкома и с 15 октября по 18 ноября находился в зоне отчуждения, образовавшейся после катастрофы на Чернобыльской АЭС. Разумеется, не один, вместе с ним службу по охране правопорядка в деревне Тешково Наровлянского района несла целая команда сотрудников органов внутренних дел. В памяти Григория Михайловича навсегда остались воспоминания о пережитом и увиденном им в зоне техногенной катастрофы

Их команда была сборной: часть – с Брестчины, другая половина – минчане. Жили в спортзале местной школы, дежурили по двенадцать часов в сутки, охраняя покинутые людьми населенные пункты от мародеров.

— Несли дежурство по двое и без оружия, — вспоминает Григорий Кулис. – Почему без оружия? Все мы хорошо знали приемы самообороны и в случае чего должны были их применять. Самолеты постоянно разгоняли тучи, видимо, поэтому за все время нашего пребывания не выпало ни капли дождя. Земля была совершенно высохшая, твердая, словно цемент. В тех местах раньше жило много верующих людей, большинство из которых покинули обжитые места, ничего с собой не взяв. В опустевших домах остались старинные иконы, мебель, одежда, разные вещи. Да что говорить, видимо, они уходили в такой спешке, что кое-где даже пищу оставили на столах… А мародеров было много, в особенности они охотились за тем, что наверняка можно было продать – за иконами да церковной утварью. Как-то мы обнаружили целый склад икон, спрятанных за сараем. Очевидно, снесли их туда со всей деревни, чтобы потом вывезти. Впрочем, охотники за дармовщиной не брезговали ничем, к примеру, снимали ковры со стен. Сначала награбленное припрятывали, а потом все это пытались выносить лесными дорогами и тропами.

Григорию Михайловичу запали в сердце красивейшие пейзажи тех мест: речка Припять, леса со множеством всякой дичи. А дикие кабаны ходили прямо по улицам населенных пунктов… Там даже одна из деревень так и называлась – Вепры. А вот птиц почти не было, аистов не видели и вовсе… Наверное, они больше, чем кто-либо другой, чувствовали опасность и присутствие невидимого врага.

— Как-то ночью наш наряд двигался по дороге, — продолжает рассказчик. – В свете фонариков были видны лишь смутные силуэты домов. Вдруг видим — стоит огромный крест, потом оказалось, что мы забрели на сельское кладбище, которое начиналось сразу за деревней. Неожиданно в кромешной темноте послышался вой и такие звуки, будто кто-то что есть мочи стучал по кастрюле. Позже узнали, что одна женщина наотрез отказалась выселяться… Она одна осталась в заброшенной деревне, выходила из дома только по ночам. Мы потом ей все время оставляли сухпаек. Больше местных жителей не встречал, они все съехали. Порой в обезлюдевших населенных пунктах попадались целые стаи совершенно одичавших собак. Больше никогда и нигде не видел, чтобы коты ходили за человеком, словно пришитые. Еще запомнилось: в домах хозяйничали полчища крыс, откроешь дверь, а они оттуда сыплются… Тогда даже говорили, что будто бы радиация благоприятно влияет на их размножение. А, может, они потому так усиленно плодились, что в некоторых домах остались бесхозными целые бочки муки, сала, копченой рыбы?! Смотрел фильм, созданный к 25-летию Чернобыльской катастрофы. Места, где я был четверть века назад, стали почти неузнаваемы. Сплошь руины, деревья, проросшие сквозь здания…

Побывать Григорию Михайловичу в то время довелось во многих опасных местах. Стоял на вышке, рядом с которой находился огражденный реактор. Уровень радиации был высоким настолько, что счетчик Гейгера порой зашкаливал. Впрочем, не везде… Радиация будто накрывала пятнами: в некоторых местах ее уровень был, скажем прямо, запредельный, а буквально в паре метров – весьма умеренный.

— Сразу после приезда в зону отчуждения нас переодели, — говорит Григорий Кулис, – выдав бушлаты, брюки, сапоги… А вот средств защиты у нас практически не было. У порога школы стояли корыта с водой для мытья сапог. Респираторов хватило только на одну неделю, позже пользовались марлевыми повязками. Но тогда мы были очень молоды, собралась веселая компания, все друзья-товарищи… Думаю, мы почти не осознавали грозящей опасности. Из Брестского РОВД в разное время туда было отправлено 25 человек, некоторые из них уже ушли в мир иной, кто-то стал инвалидом. В 1990 году я серьезно заболел, долго лежал в госпитале. Честно говоря, думал, что уже не выкарабкаюсь. Щитовидная железа пострадала настолько, что меня срочно послали на операцию. У нас с женой в 1985 году родилась дочь, после моего возвращения заводить второго ребенка врачи нам не советовали. Только через пятнадцать лет мы, наконец, решились на свой страх и риск, и в семье появился сын. С течением времени, пожалуй, уже стерлось прежнее острое восприятие Чернобыльской трагедии. Но, думаю, катастрофа все же стала для людей суровым уроком, который всегда будет напоминать, что нельзя безответственно относиться к окружающему миру, бездумно пользоваться благами цивилизации.

Накануне очередной годовщины Чернобыльской катастрофы в Брестское РОВД всегда приглашают ветеранов, которые выезжали в зону отчуждения. Они вспоминают былое, рассказывают, как живут сегодня, выступают перед личным составом. А руководство райотдела милиции, в свою очередь, интересуется, не нужна ли им какая-нибудь помощь, поддерживает и материально, и добрым словом.

Алла ВЕРСТОВА

Похожие новости

Create Account



Log In Your Account



Заказать звонок
+
Жду звонка!